Сидоров работал всю жизнь кузнецом и приехал на Карельский перешеек со своим инструментом, даже горн привез. Единственной своей слабостью он считал водку. Во хмелю он любил плакать, жаловаться, хотя его никто не обижал, а с похмелья давал зарок больше не пить, жал руку жене, хлопал по плечу Дуняшу.
— Ну ее к бесу, эту водку, только одни угрызенья от нее да в кармане дыра. Теперь — баста, бросил пить, и не тянет, и не буду. Сказал, как зубилом отрубил.
В такой день он чувствовал себя именинником, весело посматривал по сторонам, ловко ковал лошадей, чинил лемеха, вечером шел в баню, хорошо спал ночь, а на другое утро, проснувшись спозаранку, брился и мылся. Но к вечеру уже хмурился, без причины злился на жену, на дочь, а еще через день начинал жалеть себя, говорил, что жизнь у него не склепалась, что он «привержен к механизмам», что машины его любят, да вот беда — заела семья и кузница, потому он и остался до конца дней своих простым ковалем.
— Опять напьется, — сокрушенно вздыхала жена, маленькая, покорная женщина. И верно, не проходило недели, как Иван, к чему-нибудь придравшись, зло кричал: «Разве бросишь пить, когда все наперекор идет!» — и, хлопнув дверью, уходил в сельповскую столовую, где всегда была водка и бледно-сизый холодец.
С годами он стал пить чаще и в одну из тяжелых минут похмелья решил ехать на Карельский перешеек.
— Вот увидишь, — говорил он жене, — на новом месте ни пол-литры не выпью.
И верно, за те две недели, что прожили на новом месте, он ни разу, не напился. Ему бы и хотелось, да поблизости не было ни одного магазина, а до райцентра далеко. Павел Клинов наобещал в дым напоить Ивана, если он, выдвинет его в председатели, но Иван промолчал. Ну, какой Павел Клинов председатель! А Кузьма парень толковый, и уж без сравнения было ясно, что Клинов ему и в подметки не годится. Потому Иван Сидоров и промолчал, махнув рукой и на водку и на дармовую закуску. Он дождался, пока все вышли из школы, кроме избранного правления, и, вернувшись, отозвал Кузьму к окну.
Кузьма был взволнован, он и не думал, что так все повернется, у него и в голове не было, что его выберут председателем. Все дело оказалось в земле, — те пятьдесят гектаров, которые он разминировал с Никандром, решили все. В чем ещё будущий председатель колхоза мог проявить себя всего лучше, как не в том, чтобы в первый же день; подарить народу пятьдесят гектаров земли. Пятьдесят гектаров! Такому человеку можно доверить общественное хозяйство, а вместе с ним и свои судьбы.
— Я так вам скажу, товарищ председатель, — начал Сидоров, важно взглянув на Кузьму. — Первоочередной вопрос, какой на правлении следует обсудить, это о кузнице. Без нее колхозу не жить, как, скажем, горну без мехов, потому учитывайте. Мне же непременно нужен молотобоец.
— Хорошо, Иван Владимирович, этот вопрос мы; сейчас и обсудим. — Кузьма торопился к столу, его ждали, но Сидоров, видимо, не был расположен спешить, он прочно сел на подоконник, вынул кисет, стал закуривать.