Павел, рябой дюжий мужик, сидел спиной к запотелому окну и курил длинную цыгарку. Марфа мыла посуду. На зеленом сундуке, окованном полосами рыжего железа, спал их сынишка, Костя. Он любил спать и лягался, если его будили. Павел Клинов сосредоточенно посмотрел на Николая маленькими черными, как арбузные семечки, глазами, выпустил изо рта синее кольцо дыма.
— Усач пришел, — не улыбаясь, объявил он.
Действительно, у Николая Субботкина росли большие каштановые усы. Он их отрастил еще на фронте, когда был в кавалерии ефрейтором. Как назло, к нему в подразделение попадали только пожилые бойцы. Поэтому он для солидности и отрастил усы.
— Устроились? — почтительно произнес Николай и оглянулся, куда бы сесть.
Павел раздельно ответил:
— Конечно, это не то, что я в мыслях имел. Если уж говорить без обиняков, то мечтал я иметь дом в два этажа, иначе зачем бы и ехать. Но полагаю, от курочки яичко, от яичка приплод, и в конце концов будем иметь такой дом.
— И непременно, — гремя посудой, подтвердила Марфа.
— К этому все идет, — убежденно сказал Николай и посмотрел в потолок. Потолок, как и во всех здешних домах, был деревянный, желтый, словно пропитанный медом.
Павел презрительно заметил:
— Паршивый потолок. Из щелей гусеницы падают. Надо полагать, на чердаке сырость развелась. Сегодня ночью гусеница упала мне на грудь. Хорошо, что: я не робкий. Иной бы обмер от страха.