Николай сдержанно усмехнулся. Он впервые беседовал с Павлом Клиновым. В Ярославской области они жили в разных колхозах, а в поезде один ехал в голове состава, другой — в хвосте. Павел Клинов напоминал Николаю отца, такого же рябого, рослого человека, погибшего на фронте. Однополчане так описывали его гибель: «Взрывом снаряда сотрясло землю, и потолок в блиндаже стал оседать. А в блиндаже в тот час спало два отделения. Тогда ваш отец, а наш лучший друг и товарищ, стал поддерживать своими руками и головой оседающий потолок. Нам бы надо помочь ему, но тут еще грохнула волна. И ваш отец закричал, чтобы мы немедленно убирались. И мы убежали. А уж он выйти не смог».
— Мы не какие-нибудь, чтоб жить в червивом дому, — недовольно заметил Павел. — Посмотрим, посмотрим, да и заявим о перемене. — Он встал.
Марфа лязгнула железной миской. У нее на голове торчала маленькая, с детский кулачок, черная закрутка из волос.
— Мы не за тем ехали, — продолжал Клинов и выставил ногу вперед. — Я не погляжу, что мне пять тысяч на обзаведение дали. Я и на попятки пойду. Я четко помню слова секретаря райкома: коли, говорит, не понравится, вам завсегда обратный путь свободен. А уж мне, может, и не нравится. — Клинов сурово поглядел на Николая.
Субботкин улыбнулся:
— Прежде всего надо осмотреть потолок, может, это единственный случай. А что касается того, что обратный путь свободен, так, я думаю, не за тем мы ехали сюда за тысячу километров, чтоб на попятный идти из-за таких пустяков. А я к вам вот по какому делу: кем вы работали в колхозе?
Вопрос прозвучал внезапно.
— Это за каким же лешим тебе знать надобно? — нахмурился Клинов.
В Ярославской Павел Клинов не пользовался уважением среди колхозников. Он потому и решил уехать, что очень уж досаждали ему односельчане, и наказывал жене, чтобы на новом месте она сразу вступала с земляками в перепалку, если те вздумают попрекать старым. Как никак, а Карельский перешеек сулил иную жизнь, и хотелось на новой земле уважения и своего солидного места в колхозе. Вот почему и взъелся на Субботкина Павел Клинов, поняв его слова как намек на свою незадачливую жизнь. А Марфа шлепнула мокрой тряпкой о стол и подбоченилась.
Николай удивленно посмотрел на Марфу, потом на Павла.