— Скоро предполагаются выборы правления, так хочется заранее знать людей. К тому же не ясно, кто может стать председателем…
Павел Клинов важно прошелся по кухне. «Ага, вот, значит, куда он гнет», — подумал он и, остановившись перед Субботкиным, сказал:
— Так бы и говорил. Могу возглавить. Марфа, дай стул!
Марфа всю жизнь ждала случая, когда Павел станет председателем или бригадиром. Ждала того дня, когда она пойдет с ним под руку по деревне и все встречные будут им кланяться и вести с мужем серьезные разговоры, спрашивать советов, благодарить за науку. Когда она выходила за него замуж, то виделось ей: дом пятистенок, корова, большой огород, лошадь, гуси, куры. В то время в деревне процветал нэп. Лавочник Терентьев, гремя колокольцами, гонял тройки на масленой, из Ярославля наезжали закупщики и давали хорошие деньги за зерно. Отец Павла Клинова, жадный рыжий старик, хитро посматривая на молодуху, частенько говаривал: «Родишь внучонка, пятистенок отстроим. Хозяйство поведем шире». Марфа знала: у него есть деньги в кубышке. По догадкам — немалые. Проходили года, родился Костя, а старик все ждал, словно не верил, что к нему придет смерть, и не трогал денег. Смерть пришла внезапно. Свекор упал с сеновала. Когда к нему подбежал Павел, он был уже мертв. И кубышка осталась где-то в земле. Сколько ее ни искали, так и не нашли. Павел до того рассердился на отца, что даже отказался делать поминки, и если бы не Марфа, то, может, похоронили бы старика без обряда. С тех пор ровно что надломилось в семье Клиновых. На хорошую, легкую жизнь не надеялись. Но нет-нет, да и раздумается Марфа о той жизни, какая виделась ей в девичестве. В такие дни она была ласкова с Павлом, верила, что он и сам, если захочет, сможет поднять пятистенок. А Павел, слушая ее, начинал раздувать ноздри и важно говорил: «Могу!» Но стоило ему выйти на работу, как все его решения и планы выдувало из головы, словно ветром. Приходя домой, он начинал жаловаться на председателя, на бригадира, уверял, что они заедают его, нарочно дают самую трудную работу, что, чем так мучиться, уж лучше и не работать. Марфа слушала его, соглашалась и негодовала на жизнь. Надо сказать, что она до сих пор еще верила в мужа и ругалась с колхозниками, если они называли его лентяем.
Сотрясая дом, хлопнула дверь. На пороге стояла в коротком ситцевом платье Полинка.
— Чего тебе? — сердито оглянулась на нее Марфа.
— Никандр велел всех комсомольцев собрать. Пускай Костя через час в наш дом является.
Но Марфа только махнула на нее рукой, а Клинов, будто не замечая Полинки, продолжал, обращаясь к Субботкину:
— Изъявляю свое согласие… К тому же у меня и сын комсомолец. А что касается гусениц, так мы не в обиде. К слову пришлось…
Полинка удивленно слушала. Глаза у нее стали совсем круглые. Она даже приподнялась на цыпочки, хотя и так было все хорошо видно. Павел Клинов мельком взглянул на ее коленки, улыбнулся, но тут же стал строгим, вспомнив, что рядом стоит жена. А Марфа, чувствуя, что в ее жизни настает серьезный момент, заметалась по избе и, схватив табуретку, грохнула ее перед Николаем.