— Пойду домой… поясницу греть утюгом, иначе жизни не взвижу. Вот уже грызть начинает… — и он принялся тереть поясницу.
— Ну, что ж, идите; — медленно сказал Кузьма, прямо смотря в лицо Клинову. Тот не выдержал взгляда и отвел глаза.
Уходя, Клинов чувствовал на себе все тот же тяжелый, холодный взгляд председателя колхоза.
— Лодырь! — выругался Кузьма, когда Клинов скрылся за деревьями. — Ну, ничего, Павел Софроныч, я до тебя доберусь, доберусь непременно. В «Новой жизни» ты будешь жить по-новому.
Часть вторая
1
— Ух, сколько снегу-то навалило! — удивилась Полина ка, выскакивая из сеней на крыльцо.
Пушистый белый снег лежал, искрясь, на деревьях, на крышах домов, на изгороди. Полинка засмеялась, спрыгнула со ступенек в намет и сразу провалилась по самые колена. Снег обжег холодным огнем и тающими щекочущими струйками побежал по ногам. Полинка вскрикнула и, как была в одном платье, побежала через двор, смешно вытаскивая валенки из глубокого снега; увидав в окне смеющееся лицо Груни, остановилась, слепила снежок и запустила им в стекло. Снежок, растрескавшись, прилип, закрыв Грунин нос. Полинка показала ей язык и понеслась к дороге, но не добежала, повернула обратно и ворвалась в избу, нахолодавшая, вкусно пахнущая морозом, румяная, как яблоко.
Поликарп Евстигнеевич чинил хомут; у его ног сидели на полу Груня и Настя, они плели соломенные маты. Пелагея Семеновна гремела у печки ухватами, горшками. Утро еще только начиналось. Полинка подбежала к Груне, обхватила ее шею холодными руками и зашептала: