— Пилу наточить бы надо!
— Ерунда, пила острая, — ответил Кузьма.
Клинов закрыл глаза, он решил считать до ста, чтобы хоть как-то отвлечь мысли от муторной работы. «Тридцать девять… сорок… сорок один… сорок два, — шептал Клинов, не открывая глаз, — сорок три… сорок четыре…» Когда он досчитал до семидесяти восьми, Кузьма сказал: «Довольно!»
Клинов открыл глаза и медленно выпрямился. В голове у него гудело.
Кузьма вытащил из реза пилу, уперся рукой в ствол, и сосна сначала тихо, потом все быстрей стала падать на землю, ломая ветви соседних деревьев, обивая последние листья берез. Рубщики отскочили, чтобы ствол «не сыграл». Клинов в изнеможении присел на пень, земля и деревья плыли у него перед глазами, курить он уже не хотел.
— Сколько же это нам надо деревьев напилить? — медленно спросил он Кузьму.
— Штук шестьдесят.
Клинов даже вздрогнул: неужели ему придется все шестьдесят деревьев пилить? Дернул же его чорт согласиться работать с председателем! А он-то еще сдуру обрадовался вначале, думал, легче с одноруким будет. Павел посмотрел на небо, надеясь увидать тяжелые тучи, но небо было, как назло, чистое, поглядел на верхушки деревьев — может, ветер нагонит облака, — но пестрая листва висела неподвижно, словно нарисованная, было так тихо, что даже на осине не трепетали листья. Клинов вздохнул и, не глядя на председателя колхоза, глухо сказал:
— Потому как у меня ревматизм в спине, то… он, значит, грызеть, а тут охлажденье к тому же, — Клинов ковырнул носком сапога ворох мокрых листьев и встал.
— Ну, и что? — словно не понимая, к чему гнет Павел, спросил Кузьма.