Сухой мороз окутал толстым инеем провода, в высоком небе ярко сияли заиндевелые звезды, луна освещала широкие улицы, мрачные развалины домов, белые стены, пустынную площадь с киркой посредине. У кирки был снесен купол. Вокруг нее, словно погасшие свечи, стояли темно-зеленые сосны.
Кузьма возвращался с совещания. На совещании обсуждалось обращение колхозников «Красной горы». Председатель этого колхоза, Герой Советского Союза Чистяков, призывал увеличить урожайность по зерну, картофелю и овощам. Это было смелое дело, и оно вызвало немало разговоров, потому что в каждом колхозе не хватало лошадей, плугов, борон, и все-таки обращение приняли. Теперь, размышляя о нем, Кузьма думал, как лучше приступить к его выполнению. Конечно, надо было увеличить вывоз торфа на поля, так удобрить землю, чтобы вырастить урожай, какого требовали красногорцы. Для этого придется снять со строительства скотного двора людей, но это не так-то просто. Сарай почти отстроен, но, чтобы его закончить, нужны доски. Попробовали было пилить бревна продольной пилой — слишком много уходило времени, да и доски получались такие несуразные, что долго потом колхозники смеялись над незадачливыми пильщиками. Единственный выход — поставить дисковую пилу, тогда бы с заготовкой досок справился один человек. Еще с осени у Кузьмы зародилась мысль собрать движок из танкового мотора. Он съездил в МТС. Директор Сокол, кряжистый, бритоголовый человек, вначале наотрез отказал дать механика, но когда разговорился с Кузьмой и узнал, что тот был в Манушкине на прорыве блокады, смягчился. Больше часу они вспоминали ратные дела, и, прощаясь, Сокол обещал прислать в ближайшие дни механика. Но прошел месяц, а механика все не было.
На совещании Кузьма повстречался с ним. Бритоголовый кряж похудел. Здороваясь, он слабо улыбнулся. Из короткого разговора Кузьма узнал, что положение с ремонтом тракторов в МТС напряженное, секретарь райкома партии вызывал Сокола и что, конечно, никакой речи не может быть о механике. Прощаясь, директор похлопал Кузьму по плечу и, чтобы смягчить неприятный разговор, обещал прислать на выборы полуторку.
«Что мне твоя полуторка! — думал Кузьма. — Механика, механика надо!» Он шел по длинной неосвещенной улице, свернул в темный переулок с деревянным забором. В передней комнате дома для приезжих, где обычно записывали командированных, спали на лавках люди. Белый клуб морозного дыма вкатился с улицы, кто-то из спящих чертыхнулся, остальные заворочались.
Кузьма прошел в свою комнату. В ней было жарко, пахло керосином, на постелях, разметав руки и ноги, храпели приезжие. За столом сидел корреспондент газеты. Кузьма посмотрел на пустую кровать, снятую Сидоровым, и покачал головой: вот уже два раза он ездил с кузнецом в райцентр, и оба раза Сидоров напивался.
— В вашем колхозе есть комсомольцы и молодежь? — спросил корреспондент.
— Есть, — ответил Кузьма, снимая валенки.
— А комсомольское звено есть? — загораясь, спросил корреспондент.
— Пока еще нет.
— А я вот был в колхозе Героя Советского Союза Чистякова, там уже есть.