Больше он ни о чем Кузьму не спрашивал. Он еще долго писал, потом быстро разделся и погасил свет.
Сразу же черное окно посинело, в нем появилось небо, усыпанное крупными звездами, бледная стена на той стороне улицы. Неожиданно за окном остервенело залаяла собака. Ей помогала вторая. «Гоу! Гоу! Гоу!» И тут же раздался испуганный голос прохожего. Потом все стихло, как будто человек и собаки затерялись в ночи. Со станции донесся гудок маневрового паровоза, отрывистый, сердитый: «Туп-туп!». Кузьма стал уже засыпать, когда внизу гулко хлопнула дверь, и весь дом вздрогнул. В коридоре послышались грузные сбивчивые шаги, неясный, вполголоса, разговор, и все стихло у дверей.
«Сидоров», — решил Кузьма. Дверь осторожно отворилась, в комнату вошли двое.
— Тут моя кровать, сбоку, — шепнул кому-то кузнец, — раздевайся.
— Сидоров, зажгите свет! — громко сказал Кузьма.
На несколько секунд наступила тишина.
— Не спишь, Кузьма Иваныч? — заплетающимся языком спросил Сидоров. — Я сейчас зажгу… в один момент… это мы сейчас.
Вспыхнула и тут же погасла лампочка, опять зажглась и опять погасла.
— Товарищи, кто играет со светом? — раздраженно произнес корреспондент.
— Это ничего… это…