— А вечером у меня свои дела, — Сидоров согнулся, прикуривая, и, не глядя на Кузьму, раздраженно сказал. — Гляжу я вот на тебя, товарищ председатель, и диву даюсь. Чего ты мудришь?
— Ты что, опять про механика?
— И про механика и вообще… — Сидоров вдруг распалился. — Может, это тебе не по нраву придется, товарищ председатель, но только в нашем колхозном деле такой прием не годится, — ты свой интерес ставишь выше нашего! Или не смыслишь ни черта… тогда это легче, тогда это исправимо. Я, там, или Степан Парамонович, или еще кто подскажем что к чему, а если ты это по-своему надумал, то ни в какие ворота не лезет. Может, и оплошку мы сделали, что избрали тебя председателем, землей ты подкупил нас. Так, что ли?
— Продолжай, — сказал Кузьма, удивленно смотря на его злое лицо.
— Продолжу! Уж коли начал, так я продолжу. Только ты не сбивай меня с мысли. Да. Я всю правду-матку на стол выложу. Вот один был такой председатель в нашем колхозе, так он нас чуть в раззор не пустил. Может, и ты так же метишь: то плуги отдал, теперь, не иначе из благородства, от механика отказался, а тут еще не успели сарай поставить, ты уж подбил комсомол избу-читальню делать, а того не прикинул, что для народу, бывает, за дровами в лес лошади нету. Да тебе что? Тебя, вишь, и в районной газетке пропечатали, и насчет плугов, и прочее… Ты не думай, что мы не видим, — мы все понимаем! Молод ты нас проводить. Вот что я хотел тебе сказать! — Сидоров тяжело дышал. — Что молчишь? Говорить нечего?
— Очень хорошо, Иван Владимирович, что ты мне все высказал, — спокойно, совершенно не обижаясь на кузнеца, сказал Кузьма. — Я приложу все силы, чтобы скорее построить избу-читальню. Вижу, без нее нам, как ночью без фонаря, — и, поправив шапку, стал спускаться по склону, прыгая с камня на камень.
Сидоров постоял, мрачно сощурив злые глаза, плюнул и, чувствуя, что наговорил что-то лишнее и все же не добился проку от разговора, торопливо пошел за председателем.
Дорога вывела из леса, потянулась среди полей, и вскоре показалась деревня. Кузьма увеличил шаг. Навстречу ему, старательно мотая головой, трусила мохноногая лошаденка. За санями шла Полинка. В морозный воздух поднимался от воза белесый дым, запахло теплой конюшней. Увидев Кузьму, Полинка растерялась. Вот уже больше недели она не может спокойно думать о Кузьме. Как пришла к ней эта любовь, Полинка не знает, но все началось с того дня, когда Кузьма, встретив ее на улице, спросил, почему она не ходит в вечернюю школу. Полинка подумала и засмеялась: «А мне некогда!» Тогда Кузьма сказал: «Нехорошо, такая красивая девушка и вдруг малограмотная, к тому же комсомолка, не годится». Вот и все, что он сказал, но на другой день Полинка пошла в школу, а когда дома ей никто не мешал, бегала к зеркалу и внимательно рассматривала свое лицо, не понимая, что красивого нашел в нем Кузьма.
Теперь, завидя Кузьму, Полинка совсем растерялась. Она бросилась было вправо, чтобы скрыться за возом, но как раз в ту сторону и свернул Кузьма, чтобы дать проход лошади.
— Ой, Кузьма Иваныч! — чуть не столкнувшись с ним, застенчиво улыбнулась она. Но председатель, видимо, не был расположен шутить. Окинув взглядом воз, он строго сказал: