— Как пробрался? Ведь на дорогах мины! У нас один подорвался.
И принялись рассказывать новости. У Женьки Горюна немцы всех из избы выгнали, теперь они в овчарнике живут. А Славины и вовсе в землянке. Печку из глины сложили, а стены в землянке мокрые, и от печки дымно. А в их новой избе какие-то важные немецкие начальники поселились. Эх, зря только крыльцо такой хорошей красной краской покрасили!
— Возле дома день и ночь караул стоит на часах. К нашей избе теперь и подойти нельзя. А у вас?
Шурка понурил голову.
— А у нас и вовсе никого в деревне не осталось. Угнали. Только стены стоят.
— А как же ты будешь?
— Я-то? О!..
И только хотел похвастаться Шурка своей судьбой и своими друзьями, как вспомнил, что и дед, и Чилим, и все партизаны строго наказывали ему никогда и никому не говорить про их лесную избушку.
— Я к тетке могу пойти, — сказал он. — Уж как-нибудь проживу!
По улице немецкий солдат вел корову. Корова упиралась, ревела страшным голосом — она чуяла нож. Сзади шла женщина. Двое маленьких ребятишек тащились за ней, цепляясь за юбку.