— Вода! — сказал немец. Он показал сначала на колодец, потом на лошадь. — Вода!
— Воды? Лошадь напоить? — спросил Шурка. У него отлегло от сердца: не догадались!
Он бросился к колодцу, достал воды и налил в колоду, из которой поили колхозный скот. Бадья была тяжелая, он еле поднял ее.
Немец больше не обращал на него внимания, и Шурка тихонько, отошел прочь. Он прошел по улице, свернул на узкую дорожку, ведущую к реке. И как только спустился под горку, не выдержал, запрыгал, словно заяц, за которым гонятся собаки. Вот и прорубь чернеет, вот знакомая тропинка…
Зимний день короток. Кажется, и времени прошло немного, а в осиннике уже потускнело, затуманилось. Скорей в лес, в лесную избушку, к деду, к Чилиму, к Алёнушке!
Подбегая, к лесу, Шурка еще издали увидел деда. Дед стоял под елкой в своем белом халате, опершись на палку.
— Неужели меня ждешь? — крикнул Шурка. — Ты же замерз весь!
Дед улыбался, черные глаза его весело светились: видно, рад, что Шурка вернулся живым и невредимым.
— Как же, дадут мне замерзнуть, — проворчал он: — то один выйдет, то другой. А Чилима только сейчас прогнал — не уходит, да и всё!
— Прогнали, да не очень! — вдруг отозвался Чилим. И вышел из-за елки.