За обедом, случилось, он посмеялся над Некрасовым, заявив, что Некрасов — поэт сопливых мужиков. С раздражением я сказал, что Некрасов не чета разным бездельникам. Коля спросил, кого я считаю бездельниками.
— Считаю бездельниками вас, всех военных, — выпалил я, кажется, неожиданно для самого себя.
Звон ножей, вилок, ложек за столом прекратился. Офицеры, человек пять или шесть, подняли головы, поглядели на меня, переглянулись. Дядя тоже строго на меня посмотрел, взял салфетку, вытер поспешно усы, что-то хотел сказать, но смолчал: был он не из разговорчивых. Мама меня оборвала:
— Не говори глупостей!
— Почему считаешь ты нас бездельниками? — с вызовом вновь спросил Коля.
Я сознавал неуместность своих заявлений, но опять не смог от них воздержаться:
— Военные ничего не делают, не добывают, а живут на мужичьих хлебах.
Скучный штабс-капитан уставился на меня рачьими глазами, жесткие усы у него зашевелились, он фыркнул, отрывисто, точно командуя на плацу, выдавил:
— Драть надо… вместе с стихоплетом!..
— Выйди из-за стола, — приказала мать.