Славлю вас, подняв бокал,
Старых или новых.
Вспомнили писателей-бурсаков: Помяловского, Решетникова, Левитова, Добролюбова. За них выпили. Уже стемнело. Огонь играл на наших лицах и отражался в воде. Над рекой плыл туман; чудилось, что и мы плывем.
— …Вот Даша… — вспомнил опять ее Серега и не закончил.
— …Да, вот Даша… Даша, — вымолвил я, — освобождала нас от бурсы. Она больше всех выбила из меня бурсака, да и из вас также, друзья мои.
— Это верно, — опять согласились все в один голос.
— Ты, Витька, не горюй, что тебе пришлось пострадать за Дашу, — заметил Трубчевский.
— Она тоже за нас пострадала, — прогудел Любвин, подкладывая в костер сучьев.
Витка молодецки опорожнил стакан, точно он был взаправду опытным выпивохой, сдвинул на затылок фуражку, выпятил нижнюю губу.
— Чепуха… Я недаром поплатился за Дашу. Кое-что я за это имею.