Сидя на земле, похлопывая ладонью по ярко начищенным голенищам сапог, Пётр равнодушно рассказывал:
— Призывает он меня, говорит: «Достань ты мне, братец, как это называется, газету вашу „Вестник казармы“». Отвечаю я: «Не могу, ваше благородие, слыхать слыхал, а читать не довелось». Смотрит он на меня, ус покручивает. «Не ври, говорит, не ври. Вся рота читает, знаю я, до нас не доходит. Да ты не бойся, ничего не будет, честное слово офицера даю». Я отказываюсь. Так и разошлись.
Конопатый солдатик весело вставил:
— Это он верно сказал, что все читают нашу газету. Ну, и — листки. У нас листки прямо табунами ходют.
Ефим с зелёным, словно искривлённым судорогой лицом отложил в сторону палку, которую он обстругивал, сорвался с места, отряхнул с колен стружки.
— Им поверь, они тебе пропишут! Давить их, чертей, надо, давить! А что, братцы, насчёт продовольствия хочу я спросить. Кашу с песком подают, а от мяса, когда привозят, несёт, как из нужника.
Ему не ответили.
Поправляя на голове фуражку с поломанным козырьком, рыжеволосый солдат мечтательно сказал:
— А хорошо бы, ребята, по домам. Что за жизнь, маята одна!
Пётр ответил: