— Ты… не того… Не огорчайся… я тебе про угрозу сказал на крайний случай. Постарайся обойтись миром. Может быть, и так обломается… без сурьёзного. Ничего, брат, и не такие дела бывают.
Он снова закашлялся, глаза у него налились влагой от напряжения и подобрели.
Я сумрачно и поспешно ответил, не принимая его дружеского жеста:
— Пустяки. Ты правду сказал: и не такие дела бывают.
С совещания в двенадцатом часу ночи я отправился к Варюше. Она спала; я разбудил её, заставил одеться. Варюша потягивалась и зевала, от неё пахло согретым в постели женским телом. Сухая её теплота напоминала мне детство, мать и настоящую бездомность. На мою просьбу завтра утром непременно сходить к Ине, попросить её прийти, Варюша улыбнулась.
— Ой, что-то я слишком часто стала заниматься примеркой платьев с Иночкой. Будет по-вашему.
На другой день я пришёл к Варюше. Ины не было. Варюша соболезнующе заявила:
— Барышня больны, прийти не могут.
— Она в кровати лежит? — спросил я.
— Нет, в кровати не лежит, а вот так мне сказали, что не могут прийти… — Взглянув на меня серьёзно, почти строго и осуждающе, прибавила: — Упускаете синицу из рук — вот моё мнение… Ягодка созрела, а вы безо всякого понятия. Одна суета у вас и слова разные. Не сгодится это.