Секретарь вышел.
Старынкевич шелестел бумагами, шелест казался сухим и зловещим. Я сидел на стуле, боясь пошевелиться, как истукан. За дверью на лестнице от входивших и выходивших скрипели половицы, доносились негромкие сбивчивые голоса. В кабинете медлительно ронял звуки маятник, капля за каплей, — тик-так-тик-так, но всё это происходило мёртво и чуждо. Откуда это спёртый и тошный запах? Ах, да, так пахнет в тюрьме.
Секретарь вошёл, равнодушно доложил полицмейстеру:
— Запросов и отношений о них не имеется.
«Свободен, свободен… Непременно пойду сегодня к Лёле, буду рассказывать ей лучшие сказки, какие сохранились в памяти».
Полицмейстер подписал несколько бумаг, болезненно морщась, и, не поднимая глаз, сказал секретарю:
— Приготовьте просителю дубликат паспорта.
Секретарь направился к дверям.
«И куплю ей, и Тане, и Шуре шоколаду и ещё чего-нибудь, а завтра уеду».
Старынкевич поднял голову.