— Протестующая струнка, — пишет Семенюта, — искала пищи и нашла ее в проповеди среди рабочих местных заводов, где Андрей Иванович сделался очень популярен. Проповедь его ставилась на почве экономической необеспеченности рабочих, которым передавались взгляды Лассаля. Желябов при своей нетерпеливости никак не мог примириться с тем фактом, что для усвоения идеи, для согласования ее с привычками и традиционными взглядами, нужно время: его выводил из себя консерватизм рабочей массы…
Среди одесских рабочих работал Заславский. Заславский имел свою типографию. Рабочие его входили в кружок, привлекая в него товарищей и из предприятий, однако, с большим выбором и с осторожностью. Сам Заславский производил на рабочих сильное впечатление. Жил он с семьей бедно, ютился в одной комнате, сам работал в типографии, держался запросто, умел выразительно и убедительно говорить. От революционной интеллигенции держался в стороне. Организатор южно-русского союза рабочих, он к народникам относился отрицательно, отстаивая массовые формы рабочего движения. Желябов был вхож в кружок Заславского, но значительного влияния в нем не имел. В своей автобиографии Окладский отмечает, что он, как рабочий, тогда познакомился с Желябовым и несколько раз с ним виделся.
Жил Андрей Иванович на скудный заработок от частных уроков; потом ему удалось устроиться преподавателем в Одесском сиротском доме.
ХОЖДЕНИЕ В НАРОД
АРЕСТ
Хождение в народ началось еще в шестидесятые годы, но полной своей силы достигло в 1873–1874 годах.
Революционная молодежь с необычайным энтузиазмом: откликнулась на призыв Бакунина. Бакунин писал:
"Русский народ только тогда признает нашу образованную молодежь своею молодежью, когда он встретится с нею в своей жизни, в своей беде, в своем отчаянном бунте. Надо, чтобы она присутствовала отныне не как свидетельница, но как деятельная и передовая, себя на гибель обрекшая, соучастница, повсюду и всегда, во всех народных волнениях и бунтах, как крупных, так и самых мелких".
Оставляли учебные заведения, откладывали научные занятия, отказывались от жизненных удобств, ломали решительно свой жизненный уклад, привычки, бросали жен, матерей, детей, ставили себя в самые тяжелые условия, готовые к любым лишениям, к тюрьме, к каторге, к смерти.
Грядущее представлялось в виде вольных, федеральных общин. Предполагалось — народ, крестьянство только и ждет сигнала к бунтам и к восстаниям. Этот сигнал должна подать самоотверженная интеллигенция. Политику, "свободы" считали делом вредным; парламенты, гражданские права нужны только буржуазии для горшего народного угнетения.