Лицо его было обращено как раз ко мне, и я мог им, так сказать, насытиться.
Это было кормленое, молодое, белое, румяное, красивое лицо с преобладающим выраженьем самодовольства и наглости. Глаза большие, светлые, от темных ресниц и бровей особенно выдающиеся светлым блеском, но так называемые «буркалы»; тонкие брови колесом, что, по моему личному наблюдению и по народной пословице,[9] признак изрядной доли тупоумия; он с удальством держал между жирными, белыми, короткими, как бы обрубленными перстами папиросу и, выпуская дым, выделывал своими красными, словно намазанными кровью, устами какие-то особые сердечкообразные эволюции.
Отец Андрей, постоянно уподобляясь вышепомянутому языческому богу Меркурию, перелетал между тем, таская узлы и узелки, от брички к дубовому пню и обратно. В три перелета он все перенес, присел на корточки перед шкатулкой красного дерева и сказал:
— Ну, дайте ключик, Михаил Михаилович!
Михаил Михаилович вынул из жилетного кармана и подал ему.
— Ну вот, все готово! — сказал отец Андрей, щелкая замком. — Все готово — вот!
Он откинул крышку шкатулки, приподнял и установил находящееся там зеркальце, вынул несколько засаленный и забитый гребень, пузырек с какой-то жидкостью и баночку,
— Вот! Вот! Держите, Михаил Михаилович! Пора, ей-богу пора! Прибирайтесь, Михаил Михаилович, — ведь ждут не дождутся! Господи! какой же вы бесчувственный человек! Невеста ждет…
— Ну, еще эта невеста пока без места! — возразил Михаил Михаилович. — Я еще прежде погляжу, какая она! Меня ведь не жените, как прочих! Нет, брат, шалишь! Пальцем в небо хочешь попасть, да еще в саму середку! Нет-с! Я прежде погляжу, какая она! Образину мне не навяжешь!
— Что это вы, Михаил Михаилович! Какая образина! Да эта девушка просто… просто ягода!