— Ну, всякие и ягоды бывают тоже! Я погляжу прежде, какая!
— Поглядите, поглядите, Михаил Михаилович!
— Погляжу! Ударили к обедне.
— Слышите? К обедне ударили!
— Ну, что ж, что к обедне ударили? Мы люди дорожные, греха нет, коли немножечко и припоздаем! Ну-ка, где гребешок-то?
— Вот!
Михаил Михаилович начал расчесывать свои кудри.
— Отец Андрей, будь отцом родным, припомадь, пожалуйста! И уж кстати рядок пробери, — да гляди, попрямее!
Отец Андрей проворными перстами достал из баночки какую-то бледнокофейную мазь, от которой мгновенно распространился на далекое расстояние сильнейший запах гвоздики и еще какого-то пахучего снадобья, напоминающего жасминные цветы, растер ее на ладонях, затем искусно напомадил Михаила Михаиловича и пробрал ему прекраснейший, прямой и ровный, как стрелка, ряд.
Но Михаил Михаилович, взглянув в зеркальце, подверг дело его рук критике.