Он не окончил, содрогнулся и пугливо стал прислушиваться.
Я тоже, должен признаться, не без волнения оглянулся, но поразмыслив несколько, успокоился. По всем преданиям, только тени самоубийц, душегубцев, предательски умерщвленных, волхвов и чародеев обречены по скончании земного живота своего еще появляться на театре прежних своих действий; представить же себе благолепную Ненилу причастною какой-либо из вышевычисленных категорий было для меня столь же немыслимо, как вообразить невинную молодую морковь ядовитым деревом анчаром.
— Это вам, видно, так померещилось, — сказал я.
— Нет, нет, не померещилось! — возразил он с отчаянием. — Приходит! всякую ночь…
— А вы креститесь? Читаете от лукавого?
— Не берет! Она все-таки подходит… дотрогивается… пальцы как лед… говорит…
— Что же она говорит?
— Нельзя сказать… нельзя!
— Отчего нельзя?
— Не велит! Грозится: задушу! хватает за горло… "Если ты меня забудешь, так я тебя…"