— Поди покличь ко мне отца Еремея!
Я, изумленный столь неожиданным своевольством, однако хотел повиноваться.
— Постой, постой! — сказала мать Секлетея, схватывая меня за руку. — Отец Михаил, вот вам письмецо от матушки игуменьи — извольте!
Она проворно вынула из кармана письмо и подала ему,
— Прочитайте, отец Михаил, и скажите отцу Еремею, что хоть, мол, какое дело — нельзя не ехать. Что посылать отрока? Лучше вы сами извольте к нему приступить!
— Пойдемте вместе! — сказал Вертоградов, начинавший уже смущаться.
— Пойдемте, пойдемте, батюшка! Извольте вперед!
Слабое перо мое не возможет описать отца Еремея, застигнутого врасплох. Вообрази себе, благосклонный читатель, порабощенного, загнанного, но всецело сохранившего свои кровожадные наклонности тигра, который, прижмуривая приветливо налитые кровью глаза свои, лижет пылающим, пересохшим от клокочущего в груди бешенства языком ненавистную руку победителя, и тогда ты будешь иметь некое понятие о состоянии его духа при появлении Вертоградова и матери Секлетеи.
Нетрепетная духом мать Секлетея бойко подошла под его благословение.
— Благословите, отец Еремей, благословите, батюшка!