— Ну теперь поднимайте отца Михаила! — повелела мать Секлетея. — В нашу повозку!
С несравненно большею бережливостию, а потому и с несравненно большими трудами мы перевлекли юного патрона моего на указанное место. Мы сначала перекатили его, со всевозможною осмотрительностию, на разостланный ковер, затем, подняв его на вышепомянутом ковре, перенесли и сложили во всепоглощающую монастырскую повозку.
Когда это было благополучно окончено, мать Секлетея, хлопнув себя по бедрам, сказала:
— Убила баба лося, так ей довелося!
На что отец Еремей кротко и благосклонно улыбнулся.
— Ну, отец Еремей, полезай! — пригласила юркая отшельница терновского пастыря. — Садись по правую его сторону, а я по левую, — садись, вот тебе и подушечка под бок!
С этими словами она с легкостью молодой сороки впрыгнула в колымагу и крикнула:
— Сестра Олимпиада! садись в бричку — живо! И хлопца с собой посади!
Отец Еремей, не утрачивая свойственной ему плавности движений, поместился на указанное ему место справа, а сестра Олимпиада и я устроились, как позволяли неумолимые законы равновесия, на окраинах брички, наполненной отцом Мордарием.
— Ну, Иваська, с богом! — воскликнула мать Секлетея. — Катай, катай! Уж скоро присмерковать начнет!