— Ты что? — повторила она сурово.
Взоры мои стали еще выразительнее.
— Сиди смирно! — проговорила она.
— Я есть хочу! — воскликнул я горестно. — Я еще ничего не ел!:
И я, после вырвавшегося у меня восклицания, покрылся краской стыда, потупил очи в землю и уже чувствовал прикосновение протянутой с ветчиною или рыбою благодетельной руки…
Но рука не протянулась. Я долго замирал, не поднимая очей моих, уповал, чаял… но, слыша все один и тот же однообразный легкий треск ее исправно мелющих зубов, наконец решился взглянуть…
Читатель! юная отшельница равнодушно уничтожала свои припасы, нимало, повидимому, не намереваясь поделиться ими со мною.
Приведенный в негодование столь постыдным бессердечием, я уже настоятельнее и внушительнее воскликнул:
— Я есть хочу!
— Ну и хоти! — ответила она, обращая на меня свои черные зеркальные глаза. — На всякое хотенье есть терпенье!