Тогда храбрейшая, видимо отличавшаяся стратегическими свойствами, сказала безмолвствующей:
— Отведи его к матери Евфимии.
И увидя, что безмолвная ее сестра не спешит повиноваться данному распоряжению, она обратилась к юному герою и, снова потупив очи, как бы от невыносимого для них сияния его образа, тихо, как тонкая струйка, текущая по ковру незабудок, прожурчала:
— Позволите туда его отвести?
— Позволю! Я все позволяю! — пролепетал, как бы захлебываясь некиим нектаром, юный герой.
Безмолвствующая, отдав ему низкий, но несколько порывистый поклон, которого он, поглощенный другою, не удостоил ответом, не без раздражения прошептала мне:
— Иди!
И направила стопы свои к кухне.
Я, хотя обессиленный, но подгоняемый терзающим меня голодом, не отставал от нее.
Вдруг она, оглянувшись и увидав, что на дорожке сада и также и на всем освещенном воссиявшим дневным светилом дворе обители никого нет, замедлила шаги свои и, ласково обращаясь ко мне, спросила: