Софроний поднял с травы ружье, закинул его на плечо и поправил шапку на голове.
— Прощайте, — сказал он Насте.
— Прощайте, — ответила Настя.
Снова секунды две безмолвие и неподвижность.
— Прощай, Тимош! — обратился ко мне Софроний с такою мягкостию в лице и голосе, какой я еще до той минуты в нем не видал и даже не подозревал, что в такой степени она быть у него может.
— Мы опять когда-нибудь пойдем, — пролепетал я. — Пойдете вы?
— Пойду, — ответил он.
Но, отвечая мне все с той же умиляющей меня мягкостию, он глядел не на меня, а на Настю.
Настя, которая тоже на него взглядывала, взяла меня за руку, что послужило знаком окончательного прощания.
Софроний скрылся за чащей деревьев, а мы повернули в другую сторону, по тропинке.