— Не больше.
Они шли все вперед, минуя улицу за улицей. Вокруг них царило праздничное оживление. Веселая, разодетая толпа беспечно шумела, плясала, люди перекидывались шутками и обменивались поцелуями.
— Хорошо хоть, что уже вначале знаешь самое худшее, — сказал Карол, когда они свернули на более тихую улицу, — у нас говорят, что без терпенья — нет спасенья. Это значит, что если вы приспособитесь к такого рода вещам, то сможете и вынести их. Главное — приспособиться.
Оливия неожиданно засмеялась. Она сама испугалась своего смеха — так резко и неприятно он прозвучал.
— А вы когда-нибудь пробовали... например, поставить себя на место женщины?
— У меня была сестра, — тихо произнес он, — а это, может быть, нисколько не легче.
Никогда до сих пор не упоминал он при ней о своей сестре. В памяти ее, как страшный призрак, вдруг ожил рассказ Владимира. Кто дал ей право разыгрывать трагедию из-за того, что ее жизнь разбита? Разве таких, как она, мало? «Нас много, — подумала она, — нас очень много».
Рука ее, лежавшая на руке Карола, дрогнула.
— Я забыла... Как жестоко с моей стороны напоминать вам.
Он взял ее руку и сжал своими сильными пальцами.