Рев ветра и ярость волн не позволяли нам здесь оставаться надолго. Отдохнув несколько, направили мы путь к берегу; к вечеру достигли нашего первого склада провианта, нагрузили сколько можно более нарты и тотчас поехали в надежде до наступления ночи перебраться на берег, что нам удалось, и мы расположились на ночлег не далеко от устья реки Веркона, у подошвы довольно большой скалы, защищавшей нас от ветра и давшей возможность развести огонь.
Мы поспешили обсушиться, согреться горячим чаем и подкрепиться пищей.
Марта 28-го буря затихла; умеренный ONO ветер разогнал облака. Поутру термометр показывал 9 1/2°, а вечером 13° холода. Весь день занимались мы перевозкой провианта из нашего первого склада на берег. Mожно было надеяться, что спокойное состояние атмосферы и усиливавшийся холод, покрыв льдом полыньи, позволят нам проникнуть и к другому складу с провиантом, далее на сезер лежавшему, и оттуда перевезти остальные запасы. Зная, как мало можно было надеяться на вспомоществование чукчей относительно съестных припасов, мне преимущественно хотелось обезопасить себя с сей стороны.
Марта 29-го дал я отдых утомленным собакам. Погода была ясная: термометр показывал от 18 до 19° мороза. По полуденной высоте солнца определил я положение оконечности восточного берега реки Веркона под 69°51 23» широты и 173°34 счислимой долготы. Склонение магнитной стрелки было 18°56 восточное. Отсюда на SW 83° пеленгован мыс Кибера, а на SW 87 1/2° середина Шалаурова острова.
Холод к 30 марта усилился до 21°, и я полагал, что можно будет достигнуть нашего склада с провиантом, почему и отправил туда штурмана Козьмина с тремя нартами. Но через шесть часов возвратился он назад с горестным известием, что полыньи расширились по крайней мере на 15 верст и совершенно отняли возможность проникнуть далее. Потеря наших запасов могла иметь для нас самые гибельные последствия.
Во время отсутствия штурмана Козьмина занимался я описью восточного берега реки Веркона. Он обставлен цепью кругловершинных гор, на коих поднимаются столбовпдные скалы (кекуры), подобные тем, какие видели мы у Баранова Камня. Горы сии выступают в море длинным, низменным мысом, и его можно почесть восточной оконечностью устья реки. Он назван мною Кекурным мысом, находится на расстоянии 30 верст от мыса Киберя под 69°50 53» широты и 174°34 долготы. Все пространство между двумя мысами занято плоскими, низменными островами, образованными рукавами реки; главное русло ее идет по восточному берегу и имеет до полуверсты ширины.
Апреля 1-го при 12° холода сильный OO ветер поднял густую метель и заставил нас целый день оставаться на месте. На следующее утро отправились мы к востоку в надежде соединиться с мичманом Матюшкиным, которому поручена была опись сего берега. Видя непреодолимое препятствие нашим поискам на севере, намеревался я разделить труды с мичманом Матюшкиным. На самом приметном холме у устья реки Веркона поставили мы, на случай прибытия в сии места наших товарищей, знак с запиской, что терпим недостаток в съестных припасах и нуждаемся в скорой помощи. Потеря провианта привела нас в столь затруднительнее положение, что единственная надежда наша была теперь на соединение с отрядом Матюшкина.
Пропуская собственно описание осмотренного берега, ибо намерен поместить его ниже, здесь вкратце упомяну я о дальнейших происшествиях поездки.
В 23 верстах от Кекурного мыса остановились мы ночевать на плоском низменном берегу. В некотором расстоянии на NO видны были остатки балагана, построенного из наносного леса, вероятно, русскими путешественниками. Бревна были здесь воткнуты вертикально в снег и образовывали полукружие, выгнутое к северу для большей защиты от северных ветров. По всем признакам места сии уже давно не были никем посещаемы.
Ночью на 4 апреля сильный западный ветер нагнал много снега: поутру термометр показывал 9°, а вечером только 4° холода. Ветер сей, продолжавшийся на следующий день, был нам попутный. Множество оленьих следов побуждали собак к скорому бегу, и менее нежели в пять часов проехали мы около 40 верст по низменной, едва от поверхности моря отличавшейся тундре.