И терять свою жизнь без оглядки.
Характерно, что поэт, ощущавший кабацкую бесшабашность и пропащую гульбу как проявление русской, национальной стихии, — в той же стихии ищет исхода, успокоения, к ней хочет приблизиться через любовь:
Ты такая ж простая, как все,
Как сто тысяч других в России.
Но любовью не завершается круг романа, здесь еще нет развязки: по мере того, как растут слова «самых нежных и кротких песен», растет и грустная уверенность, что эти песни запоздали, что поэту пора встречать неприхотливый приход своего сентября. Если в начале главы, когда в его сердце лишь заметался голубой пожар, когда только мечталось о том, чтобы тонко касаться руки, — имя возлюбленной звучало для героя прохладой, то тем же осенним холодком овеяны все дальнейшие встречи:
Ты целуешь, а губы, как жесть,
Знаю, чувство мое перезрело,
А твое не сумеет расцвесть.
В этой грустной, непоправимой уверенности — завершение любви, завершение главы, эпизода, но не развязка романа, ибо тема любви подчиняется другой, более сильной, более углубленной теме: читатель следит за судьбой человека, ощутившего в себе брожение какой-то буйственной стихийной силы, мятежной тоски и надломившегося под ее напором.