В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить,
их мы воспринимаем так же, как и слова действующих лиц в обыкновенном романе: не как ценное само по себе выражение обособленной лирической эмоции, а как симптом переживаний героя. В разгульных, кабацких стихах Есенина мы не столько искали созвучий с нашими собственными настроениями, сколько ждали от них вестей о судьбе лирического героя; так и здесь, в этих любовных стихах мы не столько ищем оформления для своих собственных переживаний (что нового, еще неоформленного другими сказал в них о любви поэт, если отбросить конкретную ситуацию и конкретного героя?), — мы тоже ждем от них вестей о судьбе героя. Сам поэт связывает свою любовь с настойчивым глубоким раздумьем о своей судьбе. И когда он говорит возлюбленной:
Твой иконный и строгий лик
По часовням висел в рязанях,
— здесь не простое, зрительно-убедительное сравнение, недаром дальше идут покаянные строчки:
Я на эти иконы плевал.
Чтил я грубость и крик в повесе.
Любовь воспринимается как возврат к утерянному спокойствию. Этим она и нужна поэту, которому
Разонравилось пить и плясать