Научные деятели, которые привыкли мыслить схоластически, работать кабинетно, раболепствуя перед установившимися, устарелыми положениями в науке, оказываются практически никчемными.
Работая только для науки, экспериментируя только для эксперимента, такие ученые теряют способность решать нужные стране задачи. Больше того, они в конце концов теряют также способность и понимать те актуальные народнохозяйственные проблемы, которые стоят перед страной. Отсюда практическое бесплодие их научной деятельности, застой и убогость в теоретическом мышлении, все большее и большее отставание от подлинной творческой науки, от работы по оказанию столь необходимой государству практической помощи.
Изолировавшись от практики в своих кабинетах и лабораториях, эти ученые оказались очень плодовитыми лишь в одном: в писании толстых схоластических умозрительных фолиантов, толстых монографий описательного характера. Будучи не в состоянии подкрепить свои менделевско-моргановские установки какими-либо убедительными экспериментами и практически значимыми результатами, формальные генетики в своем бессилии скатились до полной беспринципности. Они встали на путь отрицания научной ценности трудов академика Лысенко, стараясь свести его работы к простому опытничеству. Они обходят молчанием труды и имя великого преобразователя природы Ивана Владимировича Мичурина. Они хотят закрыть передовую биологическую советскую науку, дискредитировать наши методы решения больших практических проблем, методы Мичурина – Лысенко, которыми мы должны гордиться, если не лишены чувства советского патриотизма.
Только люди, озлобленные собственным бесплодием, люди, позволю себе сказать, политически отсталые, не могут этого понять и стремятся закрыть передовую биологическую науку, но сие от них не зависит.
Можно не сомневаться в том, что если представители менделевско-моргановской школы не поймут необходимости творческого подхода к разрешению задач, стоящих перед биологической наукой, не осознают своей ответственности перед практикой, они не только останутся за бортом социалистической науки, но и за бортом практики социалистического строительства в нашей стране.
Несколько замечаний по поводу выступления профессора Рапопорта по вопросам, затронутым им из области микробиологии. Кто-то из выступавших, если не ошибаюсь, академик Перов, сказал, что, говоря о каком-либо предмете, надо иметь о нем хотя бы поверхностное представление. Об этом я также хотел бы напомнить профессору Рапопорту в связи с его экскурсом в область микробиологии.
В самом деле, как мог профессор Рапопорт сказать, что для прививок применяются культуры микробов с пониженной антигенной системой? Какая польза от прививок такими культурами? Кому нужны такие культуры? Как раз наоборот, для прививок микробиологи стараются получить микробов с усиленной антигенной активностью.
Что хотел далее доказать профессор Рапопорт, приведя пример применения вакцин против бешенства и туберкулеза? Пастер первый получил наследственно ослабленные в вирулентности расы микроорганизмов, пригодные для предохранения людей и животных от заразных заболеваний. Он получил их именно путем изменения условий обитания возбудителей заразных заболеваний. Пастер доказал неразрывную взаимосвязь микроба и среды. Все последующие исследователи шли и до сих пор идут этим путем. Более того, с полной достоверностью можно утверждать, что все главнейшие достижения в области медицинской, почвенной, промышленной микробиологии были результатом взаимодействия микробов и среды их обитания, осуществленные чаще всего стихийно или не полностью осознанно. И ни в одном мире живых существ нельзя найти столь очевидной, столь тесной взаимосвязи организма и среды, как у одноклеточного тела, каким является организм микроба.
Борьба двух направлений в биологической науке проявляется не только в агробиологии. Ожесточенная борьба за дарвинизм шла в области микробиологии со времен Пастера, то затухая, то разгораясь. В микробиологии накопилось огромнейшее количество фактов по изменчивости наследственности, стадийности развития микробов, межвидовой конкуренции. Микробиология ждет своего Лысенко, который освободил бы ее от самого главного тормоза ее развития – метафизического закона о постоянстве видов Кона-Коха, автогенетического толкования накопленных фактов по изменчивости и наследственности у микробов.
Что хотел сказать, наконец, профессор Рапопорт, когда говорил, что с помощью электронного микроскопа удалось увидеть бактериофаг? Насколько я понял, в этом он видит решающее доказательство того, что фаги являются живым организмом. Не все то живое, что мы видим, профессор Рапопорт, это, во-первых, а во-вторых, корпускулярная природа фагов давно доказана, представьте себе, чисто биологическим методом и давно разделяется всеми, кто знаком с проблемой фага.