Но какими бы жупелами ни пугали меня эти меньшевиствующие идеалисты – и разговорами об ортодоксальном дарвинизме, и намеками на анархизм, и обвинениями в ламаркизме, и т.д., и т.п., я все-таки думаю, что положение о передаче по наследству приобретенных признаков есть несомненный, истинный факт материальной природы, ведущий за собой эволюции организмов.

Вторым вопросом биологии огромного значения является вопрос о материальном носителе живого как процесса. Формальные генетики нашли его в мистическом, мифическом и по существу не материальном Fefle, находящемся в половой клетке. Я не буду полемизировать с ними, разбирая нелепость этого положения с точки зрения биохимии.

Академик Т.Д. Лысенко совершенно правильно говорит: «Под наследственностью мы понимаем свойство живого тела требовать определенных условий для своей жизни, своего развития и определенно реагировать на re или иные условия. Под термином наследственности мы понимаем природу живого тела» (Агробиология, 1946, стр. 328). В этом высказывании кратко охарактеризовано то, что называется жизнью, и материальным фактором ее названо «живое тело». Этот биологически правильный термин мы, биохимики, расшифровываем биохимически, или, правильнее, агробиохимически, в названии «живой белок», созданный из «мертвого протида», «протеина».

Энгельс устанавливает, что жизнь это форма существования белковых тел и эта форма существования заключается преимущественно в постоянном самообновлении химических составных частей этих тел.

Следовательно, разгадку живого, а тем самым эволюционного процесса в целом необходимо искать в белке Советская наука может гордиться тем, что сущность белка, его микромолекула дана нашими крупнейшими учеными – академиком Н.Д. Зелинским и профессором Н. й. Гавриловым, в теории и опыте установившими дикетопиперазинное строение белка. Работа этих ученых «Современное состояние вопроса о циклической природе связей аминокислот в молекуле белка» в 1947 г. удостоена Сталинской премии. Академик Зелинский и профессор Гаврилов пишут, что и вторая часть проблемы строения белка – структура микромолекулы тоже решена советскими учеными. А именно: «Микромолекула построена из центральной циклической группировки или пиперазина или дигидропиразина, со вторым и пятым углеродами которого амидинообразно связаны через свой а-аминный азот различное количество аминокислот или разной длины полипептиды. Карбоксил последней аминокислоты является конечной функциональной группой белка, что и обусловливает главную характеристику белка, как кислоты, выдвинутую в свое время С.С. Перовым» (Академик Н.Д. 3елинский и профессор Н.И. Гаврилов, Современное состояние вопроса о циклической природе связей аминокислот в молекуле белка, стр. 80).

Итак, исследователи белка, решая с разных сторон структуру белка, сходятся так же, как две группы, работающих над туннелем и с двух сторон ведущих бурение, при правильном расчете встречаются и пожимают друг другу руки.

Проблема макроструктуры белка решена в недрах нашей Академии. И сущность ее изложена в книжке «Казеиновая белковая протокислота». Это впервые в мире, как пишут академик Зелинский и профессор Гаврилов, данный стандарт белка, а также доказательство его кислотной функции. Правильное решение макроструктуры белка позволяет нам, биохимикам и, лучше сказать, агробиохимикам, управлять жизнью, а значит, и понимать и объяснять ее. Примерами могут служить работы Перова и Чукичева над искусственной плазмой крови, когда еще в 1931 г. Перовым был приготовлен чистейший белок из молока – протокислота и введен Чукичевым интравенозно в кровь кролику с положительным результатом освоения чуждого белка организмом кролика. Эффектен был опыт Перова и Иорданского, когда у собаки из рациона был совершенно исключен белок и введен в форме казеиновой протокислоты, т.е. белка молока, интравенозно, причем собака жила 90 дней и была снята с опыта потому, что явление освоения чужеродного белка было доказано, несмотря на принятое правило анафилактогенности и предсказание формалистов биохимии, что собака должна была погибнуть через 2-3 часа после примененного опыта.

Не менее интересными являются и опыты академика Н.Г. Беленького, который преобразовал очень простым способом сыворотку крови коровы и ввел ее многими литрами в организм человека. Превосходная работа Беленького утверждает единство белковых субстратов при известных условиях их обработки и принадлежит к факторам, управляющим жизнью.

Мне в нашей Академии удалось решить не только проблему об единстве белковых веществ, но и проблему специфичности белков, а тем самым подойти к вопросу о специфике наследственности и, в частности, специфике, если можно так выразиться, полового белка, да, кстати сказать, и белка любой сомы, ибо в ней есть специфичность.

Специфичностью в нативном белке является некоторый ингредиент его, состоящий противовесом кислому единому белку, или, как выражаемся мы иначе, белковой протокислоте, которая обща если не всем растениям и животным, то многим. Этот ингредиент, выделяемый мною из растительных и животных субстратов, относится уже к щелочным веществам, чаще всего протидного типа. Я назвал его пока белковым антикомплексом. Он несомненно различен в разных нативных белках как половой клетки, так и сомы. Вероятно, в нем можно будет найти обоснование различия для сортов растений и пород животных, а тем более видов их. Пока он констатируется в целом ряде семян и животных плазм золевых и гелевых и резко отличается по составу, принадлежа главным образом к гистоноподобным белкам. Некоторые антикомплексы обладают замечательными свойствами. Так, удаление антикомплекса из семян овса дает возможность повысить на 50% количество и качество спермы производителя, удаление антикомплекса из некоторых белковых кормов вызывает повышение усвояемости белка после удаления на 50-60%. Ягнята, выкормленные чистым белком-протокислотой из овса, без анти-комплекса, дают привесы вдвое большие, чем в контроле, в то же время и с теми же, по существу, рационами. Крысы, которым чистый белок вводится peros и одновременно интраперитониально, дают привес в 260% при 100% контроля.