Впереди через дорогу пробежал заяц и, ныряя в снегу черной черточкой, исчез. Глаша вошла в тайгу. С ветвей посыпался иней. Никогда раньше Глаша не бывала в тайге ночью.
Ночью кругом так глухо и тихо! Деревья кажутся великанами в белых шапках, с огромными белыми руками. Пни, того и гляди, задвижутся и подкатятся под ноги не то ежом, не то диким зверем. Из-за каждого дерева может выйти человек и спросить: куда идешь одна, ночью? Ветер зашелестел ветвями деревьев и словно поднял снежную бурю, сдувая снег с вершин и кидая его на дорогу. Глаша понимала, что если она остановится, она заснет и замерзнет. Надо итти.
* * *
Когда Никодим Иванович свернул в кривой и запутанный переулок, Павка понял, что они идут к Анне. Возле домика фельдшера Никодим Иванович остановился и постучал в ставень. Тут только Павка вспомнил, что у фельдшера есть гнедая кобыла, которой фельдшер очень гордился. В будние дни он ездил на ней по больным, а в воскресенье на базар за покупками и в церковь.
«Только даст ли свою лошадь фельдшер? — подумал Павка. — Ведь он ее очень любит. Хотя если старик попросит, — наверное, даст», решил он.
Никодим Иванович нетерпеливо стучал в ставень. Никто не отпирал. Тогда Никодим Иванович крикнул:
— Александр Флегонтович, откройте! Это я, Пашковский.
Тотчас же открылась калитка, и на улицу выскочил полуодетый фельдшер.
— Господи, что случилось? — спросил он. — Вы, Никодим Иванович, в такую пору?
— Мне нужна заимообразно лошадь.