Продолжая улыбаться, Судзуки поправил левой рукой шашку и сказал почти нежно:
— Ваша мужа — бурсука. Большевика. Она уходи туда, — он показал рукой на реку, — она дум-дум наша ниппона.
— Что вам надо? — спросила женщина.
— Чито моя надо? Моя надо: твоя уходи-уходи. Наша бурсука не надо, — сказал Судзуки.
Ему было весело: если он захочет, он может арестовать эту русскую женщину со злыми глазами; захочет — может сжечь жилище; захочет — может выполнить в точности приказ командования — выселить из квартир все семьи матросов, ушедших на кораблях по реке или сбежавших в тайгу, в партизанские отряды.
— Никуда я не уйду, — ответила женщина, загораживая вход своим телом, широко расставляя руки. — Куда я пойду?
— Куда? — приятно улыбаясь, спросил капитан. — Ваша мужа знала, куда уходи. И вы, пожалуйста, уходи-уходи.
Он отошел назад и сказал солдатам:
— Выбросите немножечко имущество и заколотите двери.
Солдаты отправились выполнять приказание. Они схватили женщину за руки, оттянули ее от двери и вошли в дом. Один из солдат взял за руку игравшего на полу пятилетнего парнишку и подвел его к женщине. Из дверей вылетел табурет, описал дугу в воздухе и грохнулся на землю. За ним пролетела перина, за периною упали в грязь тощие разноцветные подушки.