— Ешь, дурень, — засмеялся Митроша, — кулеш отменный.
Павка принялся за еду. Давно он не ел таких вкусных вещей. Рыбная селянка была гораздо хуже.
«Наверное, и дорого же стоит, — подумал Павка. — Хватит ли у Митроши денег?»
А половой, словно фокусник в цирке, высоко подняв на руке поднос с чайниками и стаканами, уже протанцовал от стойки к столу.
— Чего еще изволите-с заказать-с? — спросил он.
— Вались колбаской до города Спасска, — сказал Митроша, и половой исчез.
Тогда Митроша налил Павке чаю и пододвинул к мальчику блюдечко с мелко наколотым сахаром. Музыка кончилась. Митроша крикнул хозяину:
— Эй, друг Пантюха! Заведи-ко нам музычки.
Хозяин снова повертел ручку у красного шкафа, и шкаф хрипло стал играть какой-то грустный романс. Павка с нетерпением ждал, когда же Митроша начнет рассказывать о брате. Он хотел узнать, что случилось с «Грозой» и почему брат с Косоротом оказались в тайге, а Митроша, сигнальщик-матрос, вдруг бродяжничает на базаре и торгует счастьем. «Ведь это только нищие торгуют счастьем», подумал Павка. А Митроша выпил стакан крепкого чаю вприкуску, повернул стакан кверху дном и положил на него огрызок сахара. Это значило, что Митроша чаепитие закончил; то же самое с великим сожалением сделал и Павка. Ему очень хотелось выпить еще чаю, но раз даже взрослый Митроша прекратил чаепитие, — и ему полагалось, по хорошему тону, перевернуть свой стакан и положить на донышко хоть самый маленький, самый объеденный кусочек рафинада.
Матрос принялся слушать музыку. Он слушал внимательно, в такт притопывая ногой и барабаня пальцами по столу, потом он слепил хлебный мякиш в шарик и стал катать его по салфетке. Шкаф играл бесконечно; захлебывался, хрипел, останавливался, кашлял и снова играл грустный романс. Вдруг Митроша, не глядя на Павку, стал говорить тихо, будто говорил сам с собой.