Он легонько отодвинул меня, принялся разглядывать.
— Хорош, Никитка, хорош! Вырос, поздоровел. И выправка отличная, и форма тебе идет… Что, Серго, он — настоящий моряк?
— Самый настоящий, — подтвердил с улыбкой Серго.
— Мама сейчас придет, три раза уже прибегала…
— А вот и мама! — сказал отец и, отбросив палку, слегка прихрамывая, пошел по дорожке.
Мама спешила к нам. Расцеловав меня, она поздоровалась с Серго. Он сказал, что пойдет по делу, и простился. Мы остались втроем на скамейке под белой сиренью.
Не знаю, поняли ли в тот день отец с мамой что-нибудь из моих рассказов. Все перемешалось: училище, адмирал, Антонина, Шалва Христофорович, Фрол, Бунчиков, Стэлла, вечер в училище, поездка в Гори, фуникулер, полет в самолете…
Когда я рассказал, как капитан первого ранга передал мне письмо и на место отца за столом сел другой офицер, мама вздохнула, отец же сказал:
— А ведь бутылка-то коньяку нас все-таки дождалась!
И его глаза стали такими же смешливыми, как прежде.