— Простите, пожалуйста, но я приказал к нему никого не пускать. Он тяжело болен. Я врач.
— Они приехали из Ленинграда, — оправдывалась Тамара. — Так далеко ехали, как не пустить?
— Из Ленинграда? — проговорил уже любезнее доктор и еще раз приподнял шляпу. — Дело в том, — продолжал он вполголоса, — что приблизительно год назад, когда война подошла вплотную к Кавказу, у Шалвы Христофоровича ослабло зрение — большое несчастье для человека, который пишет картины. Три дня назад он получил тяжелое известие: он узнал, что его сын Серго погиб во время боевой операции. И зрение, боюсь, оставило его навсегда.
Мама побледнела и схватилась рукой за перила.
— Что с вами? — спросил доктор. — Вам дурно?
— Сергей Шалвович — товарищ моего мужа, — еле слышно проговорила она. — До свиданья!
Доктор снял шляпу и долго держал ее перед собой на вытянутой руке.
Мама шла молча, медленно, как будто нащупывая дорогу. «Они повсюду ходили вместе», — вспомнил я слова старика. Я совсем растерялся. Мне показалось, что она сейчас упадет. Я взял ее под руку. Твердый комок вдруг подкатил к горлу. Я старался не плакать, чтобы мама не заметила.