Когда я пришел на Кировский, мама первым делом просила, где Фрол.
— Мы поссорились.
— Поссорились? Почему?
Я рассказал ей о причинах размолвки.
— Ну, что ж, Фрол в конце концов все поймет.
— Ты думаешь?
— Я уверена. Вы снова будете друзьями, как прежде, разве вы оба не комсомольцы?
Да, оба мы — комсомольцы. Но кто из нас виноват? Фрол? Конечно, он не сумел сплотить класс, он зазнался, он упрям и не хочет признать, что неправ и нарушает устав, но и я виноват не меньше его. Я, комсомольский руководитель класса, не сумел найти со старшиной общего языка и помочь ему так, как, наверное, помогает Глухов Вершинину. Вместо того, чтобы по-дружески вразумить его, я назвал его Мыльниковым. Глухов никогда бы такого себе не позволил… А потом — ведь и я отвечаю за класс, и каждый проступок, каждую двойку товарища поставить можно в вину не только Фролу — и мне…
— Ты о чем задумался? — прервала мама мои размышления.
— Да так, о делах комсомольских, мама. Ты ходила профессору?