— Эй, Ли, ты, наверное, спишь, как сурок! Погляди-ка, что я принес тебе!
— Нет, мы незнакомы с Дроком, — сказал я, поднимаясь из-за стола и расплескивая чашку с кофе.
— Куда ты? Фрей!
Не ответив ни слова, я распахнул дверь, прошел мимо оторопевшего франта в костюме сигарного цвета и в апельсиновых ботинках, добрался до калитки, натыкаясь на клумбы и, сломав две-три мясистых канны — и калитка навсегда захлопнулась за мной.
В тот же день, в баре «Синяя саламандра», после изрядной порции самых адских коктейлей, один забулдыга сообщил мне кое-какие подробности, которые почти ничего не добавили к тому, что я узнал от самой Лианы против ее воли.
Глава вторая
Убеждаюсь в том, что читаю мысли
Мне опостылел Цезарвилль и я, уехав в тот же день в порт Трех Фрегатов, поселился в любимом прибежище моряков — гостинице «Субмарина», где снял себе крохотный номер под крышей.
«Уехать, — думал я. — Уйти скорее в море, забыть Лиану, забыть Цезарвилль, забыть прошлое, жить только настоящим и будущим…»
Но уйти в море оказалось не так-то легко. Лучшие суда стояли на приколе, лайнер «Королева Атланты» ремонтировался в сухом доке, а мелкие суденышки были давно укомплектованы и на берегу шаталось много моряков без моря. Не прошло и двух недель, как небольшие мои сбережения канули в вечность. У меня не осталось в кошельке даже пифона на завтрак, не говоря уже о том, что полтора лавра в день я должен был платить за гостиницу. В поисках денег я бродил по лавчонкам, торгующим старьем, пытаясь продать костюм, купленный мной для того, чтобы в достойном виде предстать перед Лианой, и в поисках работы по мрачным конторам судовладельцев, помещавшимся в старых кирпичных домах. Мне не удавалось найти ни денег, ни работы. А вокруг было столько соблазнов! Рестораны, бары, кофейные зазывали к себе сногсшибательными названиями необыкновенных блюд. В витринах лежали чудовищные ананасы и гибриды, сочетавшие сладость клубники с кислотой апельсина. На каждом шагу попадались киоски с замороженным кокосовым соком. Пачки табаку в ослепительной упаковке преследовали меня, лишенного даже возможности покурить.