Я чувствовал, что деградирую, что готов вцепиться в горло, любому из дельцов в мягкой шляпе и в лохматом костюме, если он попадет в мою орбиту в темном уголке, и вытрясти вместе с его душой и лавры из его карманов.
Но мне неожиданно повезло.
Я встретил своего друга детства Амоса Бизони, моряка, ставшего страховым агентом. Он отвез меня в Цезарвилль, в свою страховую контору, и добился, чтобы мне дали возможность испробовать на новом поприще мои таланты. Страховое общество «Помни о смерти» была фирма солидная, со своими агентами расплачивалась добросовестно, но мне, по правде говоря, не очень-то нравилась новая профессия. Убеждать цветущего человека, что он должен помнить о смерти и позаботиться о своих близких — удовольствие ниже среднего. С помощью врача страховой компании я вскоре постиг все ухищрения любителей поживиться на счет страховой премии, загримировывавших дряхлых стариков под людей средних лет и подсовывавших вместо неизлечимых больных — нанятых для показа агенту статистов. Я жил в чистенькой комнатке на Причальной улице у старушки Макбот, заботившейся обо мне, как о родном сыне.
Вечерами я посиживал в кафе на Якорном проспекте за бокалом устричного коктейля или флипа «Последний вздох черта» и почитывал газеты. «Герольд Бататы», «Правдоподобный Вестник», «Неподкупная местность» восхваляли партию «независимых патриотов», к которой принадлежал и президент Герт Гессарт. Приближались выборы и «независимые патриоты», понося последними словами своих противников — «сторонников демократии», обещали небывалое процветание Бататы под их руководством.
«Бататский демократ», «Распространенная газета» и «Самая распространенная газета» в свою очередь возносили «сторонников демократии», и, печатая портреты бульдогообразного, с квадратной челюстью и плечами боксера Агамемнона Скарпия, именовали своего кандидата в президенты «другом бататцев», «ангелом в человеческом образе» и «достойнейшим гражданином», в свою очередь понося «независимых патриотов».
Это не мешало всем конкурирующим между собой газетам дружно поносить русских, будто бы жаждущих завоевать весь мир и протягивающих жадные руки к Батате и призывать к отпору, рекомендуя немедленно объединиться с Кокосовой, Банановой и Кофейной республиками, создать мощную авиацию и флот, послать экспедицию в Арктику и Антарктику. (Я удивлялся: какое дело Батате до Арктики и Антарктики, русским — до нашей Бататы, и Батате — до русских? Но газетам, очевидно, было виднее, потому что они неутомимо печатали на видном месте фотографии чудовищных танков и самолетов, которые, по их словам, русские выпускают сотнями тысяч).
Слегка очумев от «Последнего вздоха черта» и гораздо более очумев от газет, которые, мне казалось, сошли с ума, я отправился в Мюзик-холл, где мастодонтоподобная Гия Геи пела тяжеловесные песенки о «малютке-бомбе» и похожая на козу Тиа Томби отплясывала модный танец на глобусе, называвшийся «фокс на пороховой бочке».
Все было бы ничего, но моя карьера страхового агента внезапно потерпела крах. Вот как это произошло.
Однажды мой патрон предложил мне пройти к нашему клиенту Гро Фришу, пожелавшему застраховать свою падчерицу.
— Это выгодно для компании, — сказал мой патрон, — ибо падчерице Фриша всего восемнадцать лет и она находится в цветущем состоянии. Постарайтесь немедленно оформить полис.