Несколько раз она пыталась напомнить Чандра-Сингу его обещание, но он только кивал головой, расписанной черными полосами, и таинственно улыбался.
– Терпи, Лела! – говорил Чандра-Синг. – Терпи. Ты – дочь нашего Панди.
Время проходило, и Чандра-Синг заметно веселел за своей глиняной оградой. Даже песенка его словно становилась живее. Как-то раз Лела разобрала слова, которые тихонько пел неприкасаемый:
Что вижу я там под деревом, белое, как мрамор,
И круглое, как тыква?
Может быть, это сладкий плод?..
Или, быть может, чалма праведника?..
Или белый, как кость, щит священной черепахи?..
Нет, это белое брюхо англичанина, набитое белым рисом!..
По двору шел саиб в пробковом шлеме, и Чандра-Синг снова мычал невнятно и раскачивался взад и вперед, не поднимая расписанного черной краской лба: «Ннии… Ннии…»