«Берегитесь, саибы, сыны саибов!» – точно говорил он этой песней.
Вести с воли долетали к Чандра-Сингу неуловимыми путями, – с полоской индийской бумаги, переданной ловким посланцем, через таинственный знак углем на беленой стене:
«Крепость Агра восстала, английский генерал разбит…
Британцы бегут из городов и деревень Доаба…
Вся Индия поднимается, чтобы навсегда изгнать притеснителей из пределов страны».
Неприкасаемый веселел день ото дня.
– Этой ночью! – однажды шепнул Леле Чандра-Синг. – В полночь мы уйдем отсюда.
Лела не проглотила ни зернышка маиса, розданного в тот день на завтрак – так сдавила ей горло спазма волнения. Обрывком своей давно изодранной рубашки она перевязала запекшиеся раны на руках несчастной ткачихи из Бихара. «Ночью!» – твердила Лела про себя, но не решилась поделиться своей тайной с соседкой. К полудню она легла на солнечной стороне двора, обернув голову под платком мокрой тряпкой, и пролежала так весь день, до заката. Жестокое солнце палило ей ноги и спину, в ушах у Лелы звенело, мутилось сознание, – она не шевельнулась.
Тюремщик-афганец пнул Лелу ногой. Она не застонала.
– Что такое с девчонкой? – брезгливо спросил саиб в пробковом шлеме.