Ходсон осторожно скинул лотос со стола.
Да, он, Ходсон, знал это лучше, чем какой-либо другой англичанин в Индии. Может настать день, когда невозможное станет возможным. Когда вся Индия, все эти миллионы поднимутся в один час, и тогда – кости англичан будут белеть на солнце от Пешавара до Калькутты.
Ходсон вышел из палатки. Глухое раздражение томило его. Этот цветок!
Ночь была холодна. Слуги разложили костер. От соседнего болота тянуло сыростью.
Ходсон стоял и смотрел. Бамбук, треща, разгорался в костре.
Незнакомый человек подошел к огню, почтительно поклонился, встал у костра.
Ходсон смотрел на него. Человек был рослый, сильный. Чуть сутулясь, он стоял боком, полуотвернув лицо. Почти голый, он кутался в обрывок черного шерстяного одеяла, какие в холода носят на плечах горцы Кашмира.
Под одеялом у человека была маленькая индусская грелка – чангрис.[9] Человек отобрал из костра несколько угольков для своего чангриса.
Человек не уходил. Он стоял вполоборота к огню, пламя сбоку освещало его щеку и угол рта. Он не поворачивал головы, точно не хотел, чтобы саиб видел его лицо.
Человек что-то невнятно говорил додвалле – погонщику верблюдов.