К счастью, в упавшей на лед гондоле уцелел радиоаппарат, а среди экипажа остался жив и невредим радист Бьяджи. Он с большим трудом установил на льду радиомачты и радиоаппарат и стал подавать сигналы бедствия: «SOS! SOS!» («Спасите наши души!») — так сообщают погибающие корабли о своем бедствии. Две недели никто не слыхал этих сигналов. Люди уже готовы были придти в отчаяние. Наконец их услыхал наш радиолюбитель Шмидт, живший в городе Усть-Сысольске. Потом их услыхали на итальянском судне «Читта-ди-Милано», и радиосвязь с погибающим экипажем была налажена.
Люди со льда сообщили, под каким градусом северной широты и восточной долготы они находятся. Они находились в это время к северо-востоку от острова Фойн. Льдина, на которой они сидели, плыла к югу. Кругом на многие сотни километров простирались полярные льды. Льды двигались, сходились и расходились, ломались в куски, погружались в воду, снова выныривали. Могло случиться, что и их льдина могла разрушиться, и тогда гибель была бы неизбежна. Но как добраться через такие льды на помощь погибающим? Для обыкновенного корабля это дело невозможное.
Весь мир с трепетом следил за судьбой несчастных, которые теперь по радио ежедневно сообщали, в каком положении они находятся. Весь мир был готов помочь им. Но ни в одной стране не было подходящих кораблей. Только у нас, в СССР, были ледоколы, которые могли проходить по морям и океанам, покрытым льдами. Два таких ледокола — «Красин» и «Малыгин» — были отправлены на помощь погибавшим.
Мне очень хотелось поехать туда, на помощь, и после некоторых хлопот я попал на ледокол «Малыгин».
«Малыгин» только за неделю перед этим вернулся со зверобойной экспедиции из горла Белого моря и стоял в Архангельском порту. За три дня до его отхода в океан на помощь итальянцам я был уже в Архангельске. Когда от вокзала мы переезжали на катере через Северную Двину, я спросил матроса:
— Где стоит «Малыгин»?
На Северной Двине в этот день стояло много океанских пароходов. Я думал, что «Малыгин» по виду какой-нибудь великан, может быть, больше самых крупных кораблей. Но матрос показал мне на небольшой пароход, стоявший возле угольной пристани:
— Вот «Малыгин».
Я удивился. «Малыгин» был значительно меньше других пароходов, краска на нем была ободрана, — это льды во время зверобойной экспедиции так ободрали его. Ничем он не отличался от других пароходов, только нос у него был необычно крутой и высокий.
К вечеру того же дня «Малыгин» уже стоял у набережной, и на него спешно грузили продовольствие, одежду, снаряжение и самолет. Его подъемные краны тащили ящики, бочки, доски, туши мороженого мяса.