Я думаю, в этот вечер в городском саду было полгорода. На широкой площадке среди сада народ стоял плечом к плечу, а ребята гроздьями висели на деревьях, на заборах. Когда стемнело, на полотне, что прибито было на столбах на площадке, вдруг запрыгали, затанцевали веселые фигуры. Толпа ахнула от удивления и восторга. Фигуры двигались, смеялись, танцевали, как настоящие люди.
Потом — море, волны, корабли… Никто, вероятно, из зрителей не видал прежде ни моря, ни кораблей, потому что от нашего города до моря тысячи верст, и вот теперь все перед ним: волны плещутся, высоко вверх брызги летят… Я помню, как толпа оглушительно завывала «ура».
А теперь… попробовали бы теперь в кинематографе, таком привычном для всех, крикнуть «ура»? И кому придет в голову крикнуть «ура»? И кто теперь думает, что кинематограф — сказка о живых тенях?
Минуло немного лет — и кинематограф пришел уже в каждый город, в каждое село и почти на каждую фабрику. Кто теперь не бывал в кинематографе? Все бывали, от мала до велика, все видели его чудесные картинки. Вместо бедненького волшебного фонарика с деревянным неподвижным Кутузовым и непылающим пожаром Москвы, мы видим живых людей, пожары, полные пылающего огня, видим движение судов и машин, видим жизнь далеких стран. Мы, наконец, порой присутствуем при исторических событиях.
В 1905 году я жил в маленьком приволжском городке, где родился, и, кроме нашего губернского города Саратова, я не видел никаких городов. Только понаслышке да по книжкам я знал, что есть Москва, Петербург, есть моря и океаны.
В 1905 году в стране началась революция. Каждый город встревожился, насторожился. В каждом городе пошло глухое брожение. И наш город не отставал от других: волновались рабочие цементных заводов, шумела молодежь. У нас, юнцов, были свои кружки, мы много читали, спорили. Мы знали, что делается в столицах и в крупных городах, мы слышали о баррикадных боях, о забастовках рабочих. Помню, однажды летом мой товарищ, ученик реального училища, прибежал ко мне взволнованный; глаза у него были круглые, как копейки.
— Смотри, что делается! — с восторгом крикнул он и сунул мне измятый газетный лист. — Читай вот здесь!
Я прочел маленькую заметку строк в пять: на Черном море поднял восстание броненосец «Потемкин»…
Нам было тогда по шестнадцати лет. Мы готовились к настоящим боям, мы горели нетерпением, мы жадно ловили каждую весть о революции. И вот весть — радостная, как гром летом в бездождье.