Пастухи-киргизы скоро окружили нас плотным кольцом. Они никогда не видели самолета, и теперь, завидев его издали, скакали к нам со всех сторон верхами на лошадях и верблюдах. Они пригнали сюда и свои стада. Пришли также рабочие и служащие с железнодорожной станции. Надвигалась ночь; нам нужно было отдохнуть от длинного, утомительного перелета. Мы поставили стражу у самолета, а сами пошли в поселок ночевать.
Впервые я увидел киргизский поселок в пустыне. Домики были сделаны из глины, крыши плоские. Всюду — во дворах и на улице — горами лежал песок, нанесенный сюда ветром из пустыни. Некоторые домики были занесены песком до половины окон. Хотя и был глубокий вечер, но все еще дышало зноем.
Нас пригласил к себе ночевать железнодорожный служащий. Он угощал нас всем самым лучшим, что у него было. Мы долго сидели за чаем во дворе, радуясь ночной прохладе. Черное небо было усеяно пылающими звездами. Я никогда не видел таких больших звезд, как звезды в пустыне.
После чая хозяин завел граммофон, и мы услышали пение. Я сказал хозяину:
— Это похоже на чудо: самые лучшие наши певцы поют здесь у вас.
Хозяин улыбнулся, сменил пластинку, и мы услыхали четкий, суровый голос, говоривший о героической борьбе рабочих.
— Узнаете? — спросил хозяин. — Это говорит сам Ленин.
Я представил наш путь, что мы пролетели, — почти три тысячи километров от Москвы — и сотни километров песков кругом, и вот поют певцы и говорит сам Ленин.
Прошло еще три года. Однажды в московской газете было напечатано, что в кинотеатре пойдет «говорящая картина». Это уже было совсем диковинно. Живая картина, говорящая картина— про такие чудеса я даже в старинных сказках не слыхал.
А все диковинное, все хорошее я люблю и до сих пор. Надо скорей посмотреть на это новое чудо!