— Молись. Ты — маленький! Авось!
Я стал молиться.
— Деворадуйся… Жезаны… Чаю в воскресенье[29] …
Но и более осмысленные обращения срывались у меня с языка.
— Мамаша, а Винценты тоже нет! — заметил я.
В самом деле, мамашина наперсница еще утром хмурилась и куда-то собиралась. Требовала денег, не заплаченных ей за несколько месяцев. Но денег не получила.
— Ложись, дурачок, спать, — приказала мамаша. — Винцента, неблагодарная тварь, никуда не денется.
Квартальному было обещано сто рублей, если будет разыскан Александр.
Сейчас за Лаврой лежало предместье, населенное — нищими. Между ними были даже домовладельцы. Розыски производились там. А Маша Беленькая, чуть свет, побежала к Лавру.
Часам к одиннадцати пришел квартальный с докладом, что к приставу поступила жалоба от дворянки Винценты такой-то на притеснения, оказываемые ей дворянкой такой-то, которая не платит ей жалования, оскорбляет словами и грозит оскорбить действием, морит голодом (мать только всплескивала руками) и препятствует ей устроить свое личное счастье выходом, замуж за любимого человека. Мамаша даже вышла из себя.