Как видно из этого, рядовому крестьянину было почти невозможно добиться от Шереметевых выдачи «вольной». Если они иногда и снисходили в этом отношении на просьбы своих крепостных, то удовлетворяли в таком случае лишь ходатайства, исходившие от каких-либо представителей крепостной буржуазии. О подобном случае рассказывает немецкий актер Иеррманн. По его словам, один из богатейших крепостных Шереметева, владелец крупного фруктового магазина в Милютиных рядах, на Невском проспекте, принес однажды своему барину 80 000 руб., ходатайствуя о вольной для сына. Юноша полюбил свободную девушку, категорически отказавшуюся от брака с крепостным. Шереметев, к удивлению окружающих, дал свое согласие и принял деньги, выразив даже желание быть посаженым отцом «молодых». Когда, после венца, новобрачная поднесла графу на серебряном блюде бокал шампанского, Шереметев, поздравив ее, преподнес ей букет цветов, искусно обвитый полученными им ассигнациями за вольную жениха.
О подобном же случае передает известный бар. Фиркс, писавший под именем Шедо-Ферроти. К числу богатейших крепостных Шереметева принадлежал некто Шелушин, обладатель нескольких миллионов, тщетно предлагавший своему владельцу 200 000 руб. за освобождение. Свои торговые дела Шелушин вел в Риге, где его сыновья никак не могли найти себе невест, так как никто в Риге не хотел отдавать детей за крепостных. Отправляясь однажды в Петербург, Шелушин захватил с собою полученный им в день отъезда бочонок с устрицами, с которым и явился к Шереметеву, в его дом на Фонтанке. Он застал графа и его гостей за завтраком. Смущенный метрдотель докладывал, что нигде в городе не смогли достать заказанных графом устриц. — «А, Шеелешин! — крикнул Шереметев своему крепостному-миллионеру. — ты напрасно предлагал мне, за свое освобождение, двести тысяч рублей, так как я не знаю, что с ними делать. Но достань мне к завтраку устриц и ты получишь свободу», Шелушин низко поклонился и, поблагодарив графа за его милости, доложил что устрицы уже находятся в прихожей. Бочонок вкатили в столовую и Шереметев, тут же на бочонке, написал отпускную, сказав: «Ну теперь, господин Шелушин, я вас прошу сесть с нами за стол».
В Петербурге, между знатными феодалами и их «подданными» из крупной крепостной буржуазии нередко устанавливались патриархальные отношения. Шереметевы, Уваровы, Воронцовы и многие другие владели в Петербурге крепостными миллионерами, имевшими ювелирные магазины, шелковые фабрики, экспортные конторы. Тем не менее, они платили своим господам лишь по 10 руб. ежегодного оброка. Зато в особо торжественных случаях — бракосочетания господ, рождения детей, эти крепостные подносили им иконы в богатых ризах. Господа, в свою очередь, охотно крестили у них детей и исполняли. обязанности посаженых отцов на их свадьбах. Иногда они оказывали им честь своим присутствием на их семейных обедах. Господская же кухня получала приказ закупать всю провизию, вина, фрукты исключительно в лавках «своих». Овощи и дрова также поставляли «свои».
В свою очередь крупный фабрикант бывал частым посетителем передней своего барина. Допущенный в кабинет, он подносил своему господину какую-либо старинную «безделку», если барин был любитель старины, после чего следовала «просьбишка». Полиция ли амбары опечатает, обнаружив неклейменые товары, сын ли прибьет на торгах конкурента — одна надежда на высокографское милосердие», И богатый коммерсант, заручившись рекомендательным письмом, отправлялся в присутственное место и добивался там «именем графа» сокращения наполовину пошлины, сберегая, иной раз, десятки тысяч рублей. Зато и он в долгу не оставался. Являясь с пасхальным поздравлением, он подносил «графинюшке» фарфоровое яйцо с голубым бантом, на котором был вышит бриллиантами ее вензель. И польщенный барин хвалился перед гостями подношением своего «холопа». Секретарь французского посольства гр. де-Рейзе упоминает в своих записках об одном крепостном Шереметевых, торговавшем фруктами в Милютиных рядах, на Невском пр. Владея трехмиллионным состоянием он тем не менее не добивался, по словам де-Рейзе, свободы, ценя превыше всего покровительство влиятельного вельможи, ограждавшего его от вымогательств приказных и полиции.
Если же случалось, что господа находились в затруднении, их подданные тотчас же раскрывали им свои туго набитые кошельки, ссужая подчас крупными суммами, без расписок, а иногда без отдачи. Даже Шереметевы, на рубеже ХVIII-ХIХ веков, когда пошатнулось их состояние. неоднократно прибегали к займам у своих крепостных. Один из них, воспользовавшись этим случаем, купил себе даже свободу за 100000 руб., вложив вдвое большую сумму в коммерческие дела своего бывшего барина.
Известен также случай, когда Шереметев, нуждаясь в деньгах, выдал вольную своему крепостному, богатейшему фабриканту, за 800000 руб.
Накопление значительных капиталов в руках крепостных на рубеже ХVIII — ХIХ веков свидетельствует уже о зарождении крепостной буржуазии, приобретавшей иногда, на имя своих господ, целые имения в десятки тысяч десятин.
5. ПЕТЕРБУРГСКИЕ ДВОРОВЫЕ
О горе нам, холопам, за господами жить. И не знаем, как их свирепству служить! Власть их увеличилась, как в Неве вода. Куда бы ты ни сунься — везде господа. «Плач холопов ХVIII века».
Среди проживавших в Петербурге крепостных крестьян значительную часть представляли весьма многочисленные в начале ХIХ века «дворовые люди».