В 1829 г. состав оркестра дирекции пополнился еще десятью музыкантами гр. Сологуба. По проверке, опять оказалось, что «ни один из них не может быть определен в оркестры». Четверо были определены бутафорскими помощниками, с жалованьем в 300 руб., а остальные хористами, с окладом в 250 руб. Приобретенные дирекцией в следующем году 13 крепостных музыкантов петербургского помещика Афросимова также оказались пригодными лишь в качестве хористов. За 13 музыкантов было уплачено 24 000 руб., то есть около 2000 руб. за человека. Видимо, это была обычная цена крепостного музыканта.
С переходом на службу в дирекцию, крепостной артист должен был работать с утра до ночи. Утро проходило в репетициях, днем занимались «усовершенствованием себя в искусстве», а вечером играли в театре. Заработать на стороне при таких условиях, было совершенно невозможно, что еще усугубляло безвыходность положения. И несчастный музыкант нередко искал утешения в вине.
Как передают театральные летописи, гобоист Черников не являлся на службу в декабре 1833 г. в течение трех дней. Из своих странствий он вернулся «совершенно без одежды». На допросе Черников показал, что «по молодости лет он был завлечен посторонними людьми в развратную жизнь и, будучи в нетрезвом виде, лишился своей одежды, оставленной в разных трактирах, а именно: плащ у проживающего у Синего моста в подмастерьях у мастера Мильса — Карла Ивановича, жилет, манишка и галстук в царицынском трактире, брюки — в Екатерингофской ресторации, а казенный театральный гобой — в трактире «Отель дю Нор»… Инструмент заложен у маркера Ивана за 30 руб., а брато денег не более 14 р., остальные все проценты».
Другой музыкант, Шариков, найденный однажды в «безобразно пьяном виде», был посажен под арест в Большом театре. После этого его отправили в часть «наказать там розгами», с предупреждением, что если он еще раз будет замечен в неприличном поведении, то будет тотчас исключен из дирекции и отдан в солдаты. В 1833–1834 гг., «за нетрезвое поведение и ослушание по должности», подвергались в полицейской части наказанию розгами трое бывших афросимовских музыкантов.
Такова была доля бывшего крепостного артиста и после того, как крепостной театр перестал существовать.
Дворяне, не имевшие средств для содержания собственного театра, довольствовались хором певчих. В репертуар их входили оперы и русские песни. На последних сильно отразилось влияние усадебных крепостных музыкантов, особенно песенников, солистов и хористов. Болотов упоминает о музицировании в дворянских усадьбах с участием «девок со своими песнями» и «умеющих петь лакеев». Отсюда получила свое начало «народная песня», созданная из элементов деревенских мелодий и модного сентиментального романса.
Домашние хоры в столице были обязательны при прогулках, на лодках, за городом. Свой хор также пел в домашних церквах столичного дворянства. Среди крепостных церковных хоров когда-то особенно славились шереметовские певчие. Долгое время во главе этого хора стоял прославленный композитор своего времени шереметевский крепостной Степан Аникиевич Дегтярев (Дегтяревский) или Дехтерев (1766–1813 гг.). Закончив музыкальное образование у знаменитого Сарти, Дегтярёв приступил к управлению шереметевской капеллой, соперничавшей с придворной. Дегтярев написал до шестидесяти произведений, из которых лишь немногие напечатаны. В течение долгих лет он тщетно просил Н. П. Шереметева дать ему вольную. Композитор получил свободу лишь после смерти своего владельца, от опекунов его сына. Предание гласит, будто бы Дегтярев, не имея средств перевезти в Москву свои ноты и рукописи, сжег их.
А. В. Ннкитенко, бывший крепостной Шереметевых, с таким же трудом добившийся от них свободы, подробно передал на страницах дневника о трагической судьбе Дегтярева.
«Это была одна из жертв того ужасного положения вещей на земле, — пишет А.Ннкитенко, — когда высокие дары и преимущества духа выпадают на долю человека, только как бы в посмеяние и на позор ему. Дегтярева погубили талант и рабство. Он родился с решительным призванием к искусству: он был музыкант от природы. Необычайный талант рано обратил на него внимание знатоков и властелин его, гр. Шереметев, дал ему средства образоваться. Дегтярева учили музыке лучшие учителя. Он был послан для усовершенствования в Италию. Его музыкальные сочинения доставили ему там почетную известность. Но, возвратясь в отечество, он нашел сурового деспота, который по ревизскому праву на душу гениального человека, захотел присвоить себе и вдохновение ее: он наложил на него железную руку. Дегтярев написал много прекрасных пьес… Он думал, что все они исходатайствуют ему свободу. Он жаждал, просил только свободы, но не получая ее, стал в вине искать забвения страданий. Он пил много и часто, подвергался оскорбительным наказаниям, снова пил и, наконец, умер».
После смерти Дегтярева былая слава шереметевского хора стала меркнуть и к 1820-м годам, как рассказывает Г. Ломакин, шереметевские певчие уже едва знали ноты. И если «старший» сбивался, то тотчас останавливался весь хор.