— Комары, — шутил по этому поводу Орлов, — спасли нас, как гуси древний Рим. Нам непременно нужно установить особый праздник — праздник комара!
На этом я кончаю отступление от рассказа и перехожу к дальнейшему нашему плаванию.
XVIII
После встречи нашей флотилии с «Борьбой» все как бы изменилось вокруг. Я радостно ощущал, как бодрость и уверенность звучали в голосе у меня и у других.
Только теперь я заметил все опьянение жизни, которая мощно развертывалась среди льдов и снегов. Земля оттаивала и сбрасывала, где могла, свой снежный наряд. Всюду на проталинках зеленели мхи, выпирали травы и распустилась уже крошечная, полярная ива.
Изредка показывались тюлени и моржи. На некоторых льдинах и островках они лежали группами, грелись и нежились на солнце, а в воздухе тучами носились птицы, и привычное ухо различало крики чаек, уток, крачек и гагарок.
Все эти крылатые гости летали, плавали или тесно облепляли скалы и пловучие льды. Все кипело жизнью, все было пронизано сияющим светом, и грудь жадно впивала чистый кристальный воздух.
Мне было радостно и весело, но целиком мои настроения разделяла только Вера, выросшая, как и я, среди этой природы. Старшие, наоборот, уходили в какую-то мечтательную дымку и вели грустные разговоры. Они вспоминали весны своей далекой родины, и когда Анна Ивановна низким грудным голосом пропела: «Реве та стогне Днипр широкий…», долго сидели неподвижно, словно созерцая что-то милое и невозвратное.
Первый пришел в себя Лазарев. Он энергично тряхнул головой и сказал:
— Довольно, товарищи! У нас нет прошлого, нет и родины, а наше настоящее — борьба за лучшее будущее во всем мире.