— Ничего. Это он что-то придумал. Теперь, дети, — обратилась она к нам, — отца не беспокоить…
Мы хорошо знали значение этих слов.
Отец заперся на два дня и не выходил из комнаты. Даже еду и чай мама носила ему туда, а мы приходили только спать.
На третий день во время общего обеда отец весело выглянул из двери и прямо обратился ко мне:
— Ну, мальчик, кажется выйдет по-твоему. У нас будут гореть свечи Яблочкова, но без перегородки.
— Как же вы решили задачу? — спросил Успенский.
— А мы, — сказал отец, — будем направлять и удерживать вольтову дугу на концах угля посредством самого же тока.
Они долго беседовали на эту тему, а я, очень довольный собой и польщенный вниманием отца, выскочил после обеда кататься на коньках.
Через неделю в мастерской горели попеременно две ослепительно ярких «горелки Грибова», как назвал их Успенский. Сначала было неудобство в том, что угли быстро сгорали, но потом отец понемногу усовершенствовал эти горелки, доведя их почти до такого долгого и ровного горения, какое происходит во всех фонарях Тасмира.
Мы быстро привыкли к новому освещению, но старик Тус относился к нему, как к божеству, и когда взглядывал на сияющие горелки, бормотал что-то вроде заклинаний или молитвы.